Сергей Лексутов - Ефрейтор Икс [СИ]

— Ты ужинать-то будешь?

— А как же, — он сладко зевнул.

Его так разморило, что вставать не хотелось, и лишь Ольга отошла, как глаза сами собой закрылись. Но он пересилил себя, вылез из шезлонга и пошел под колонку. Вода была замечательно прохладной, и основательно взбодрила его, так что, ужинал он с обычным своим аппетитом. Поужинав, хотел, было, взяться за тетрадку с рукописью, но тут вдруг подумал, что, не пора ли решить раз и навсегда проблему отложенных черновиков. Дело в том, что, написав в тетрадках рассказ или повесть, он потом с большим трудом мог себя заставить их перепечатывать на машинке. А поскольку апатия еще не кончилась, и в мозгу не всплывало ни малейшей мыслишки о развитии сюжета, он прошел в спальню, снял чехол с пишущей машинки, заложил обычные три экземпляра, и принялся печатать свой роман о космических пиратах с первой страницы. Он моментально забыл об опасности, о форменной охоте, устроенной на него опять неизвестно кем. Если останется жив, он эти острые ощущения переживет заново, потому как постарается красиво описать все, что с ним происходит, и еще произойдет, в новом криминальном романе.

Когда пришла Ольга, он допечатывал четвертую страницу. Немного повозившись, она затихла на кровати. Когда он вытаскивал из каретки допечатанный лист, она вдруг сказала:

— Я прочитала твой роман…

— Ну и как? — спросил он рассеянно, зная, что Ольга терпеть не может приключенческие романы. А в его романе было больше боевика, нежели детектива.

— Паша, сколько в твоем романе вымысла? — спросила она серьезно.

Павел рассмеялся, вполне натурально, как ему показалось, и сказал:

— Видишь ли, все, что касается драк и криминала — это не вымысел. А вот Люська, и все прочее — не более чем мои сексуальные фантазии. Мне иногда жутко хочется, чтобы женщина проделывала со мной то же самое, что и Люська с героем романа. Но… — он постарался, как можно больше вложить сожаления в это "но". — Ладно, пойду, сполоснусь…

Он вышел в душистую летнюю ночь, рассмеялся. Интересно, а Ольга поверила бы, что женщина и правда может проделывать такие штучки, которые проделывает Люська?.. Постояв немного под струями теплой воды из бочки, он вернулся в дом, и только тут спохватился, что выходил ночью из дома не прихватив наган.

— Черт, неужели так привык к опасности, что даже бдительность потерял? — проговорил он, и тут же дал себе зарок даже днем не выходить без нагана. А еще лучше, надо бы его вообще при себе иметь постоянно.

Ольга уже спала. Он в который раз подивился ее способности мгновенно засыпать, и попытался заснуть. Однако ему долго пришлось лежать, расслабившись и думать о приятном, сон все не шел и не шел. Должно быть, он днем выспался. Думать о приятном было ужасно трудно; память то и дело возвращала его к последним годам научной карьеры. Это было так далеко, что казалось воспоминанием из прочитанного плохого фантастического романа о коммунистическом завтра. Неужели он когда-то всерьез думал о спасении дикой природы? Неужели, и правда, затратил несколько недель, чтобы рассчитать эффективность и рентабельность выращивания сельскохозяйственных растений в биотроне? Господи! Неужели это было с ним? Последние десять лет он только и делает, что как дикий зверь борется за свою жизнь. Куда уж там думать о дикой природе… Иногда только, когда в информационных программах промелькивали сообщения о браконьерах, тащивших через границу тигров целиком и мешки медвежьих лап, все внутри у Павла сжималось от боли. Это ж только представить, какую гору медведей надо перестрелять в тайге, чтобы набить их лапами мешок под завязку… И обиднее-то всего от того, что всякие эти китайские снадобья из усов и костей тигра, а также из медвежьих лап, не имеют никакого терапевтического эффекта. Он понимал, что и браконьеры-то идут в тайгу потому, что больше негде найти пропитание; не бросать же свои дома, чтобы перебраться в город? Без средств, без городской профессии одна дорога — бомжевать по теплотрассам… Прав был Батышев, когда однажды с ужасом высказал вслух свои соображения по поводу того, что если в России объявят нечто вроде НЭП(а). Нет у нас иммунитета ни от шальной свободы, ни от бешеных денег. Вот и началась стрельба из конца в конец по необъятной России, лучшие друзья в глотку вцепляются из-за червонца, а из-за сотни могут живьем шкуру содрать…

Наутро Павел встал вместе с Ольгой, позавтракал, и тут же засел за работу. Снова писалось легко, к тому же он торопился; сюжет нового его криминального романа слишком стремительно развивался, и надо было поскорее заканчивать фантастический роман, чтобы он не мешал писать новый боевик с натуры. Он то лежал на животе, подставляя солнцу спину, то усаживался в шезлонг, то и дело ложился под колонку. Солнце пекло немилосердно. В двенадцать часов пришла Ольга и принялась готовить обед. Потом подошла к нему, покачала головой:

— Ну, как ты в таких условиях можешь написать что-то стоящее?!

— Ничего себе!.. — изумился он притворно. — Полторы тысячи долларов — это что, жук плюнул?..

— Да я имею в виду то, что на века останется…

— Вот те раз! Кто ж сразу может решить, что останется, а что — нет? Конан Дойл много всяких романов написал, в том числе и научно-фантастических, а помнят только его рассказы про Шерлока Холмса. Войнич прожила, чуть ли не сто лет, за всю жизнь написала один весьма посредственный роман, а он в веках остался… Может от меня только один этот роман останется? А может, прошлый криминальный? Кто знает…

— Ты вечно на все ответ найдешь… И чего ж ты жаришься? Лето только началось, а ты уже как эфиоп. Через полчасика приходи обедать, — и она пошла обратно в дом.

Павел поглядел ей вслед, вздохнул; вот бы Ольга еще и в постели была как Люська… Чего еще желать от жизни? И он снова принялся строчить авторучкой фразу за фразой.

После обеда он вновь вернулся в свой литературный солярий, и проработал, пока не начало темнеть. Принимая душ, подумал злорадно: — Интересно, а что подумали топтуны, не видя его весь день? Но тут же вспомнил, что топтуны парятся в грязном и душном "телевизоре" какого-то районного отделения милиции, и на душе стало так приятно, будто выпил целую бутылку бальзама "Биттнер".

К девяти часам утра они уже были готовы. Павел вышел на звук мотора подъехавшей машины. От калитки шел Димыч, с любопытством оглядываясь по сторонам. Он весело воскликнул:

— Здорово, Паша! Я гляжу, ты опять живой.

— Стараемся, знаешь ли…

— А здорово у тебя тут… Жалко будет переезжать, когда квартиру купишь.

— А я не буду квартиру покупать, — тут вышли Ольга с Денисом, и Павел поспешно представил ее.